По принуждению

Визит врача

764.jpg

На родительской кровати передо мной лежала на спине подруга моей матери. Ее запястья накрепко приковывали к спинке кровати блестящие наручники, нагие загорелые ноги были обширно раздвинуты и немного согнуты в коленях, привязанные веревками к обратной спинке... подружку моей матери звали Инга Владиленовна. 1-ый раз это имя я услышал в детстве, когда мне было лет семь, и оно завлекло меня собственной редкостью — всех моих знакомых девченок звали Анями, Еленами и Танями, а таких имен, как Инга, я вообщем не встречал. А эта Инга была к тому же Владиленовна — не такое уж и нередкое отчество; вобщем, оно не такое уж и редчайшее, просто после развенчивания культа личности человек по имени Владилен предпочитал представляться как Владимир, по паспорту оставаясь Владиленом. У Инги Владиленовны же по этому поводу не было никаких комплексов, так как она, как и ее папаша, являлась убежденной коммунисткой. В детстве после первой встречи с ней у меня остались очень смутные мемуары об этой даме, и мемуары эти состояли в главном из 2-ух воспоминаний: запах духов, смешанный с запахом аптеки (в аптеку я нередко входил вкупе с моим дедом) и прохладные руки, которые меня ощупывали и обстукивали — Инга Владиленовна работала педиатром, и по требованию моей матери пришла меня оглядеть, так как в те дальние детские годы я захворал ветрянкой. Запах аптеки издавал ее белоснежный халатик, а холодность рук ее разъяснялась тем фактом, что болел я посреди января, и Инга Владиленовна зашла в дом с мороза. Запах духов шел от ее тела, но тогда я еще был очень мал, чтоб об этом думать. Позже, через пару лет, я с удовольствием вдыхал этот запах, а руки ее, которые я приковал к спинке кровати наручниками, были все равно прохладными и мокроватыми, так как Инга Владиленовна очень нервничала в этот момент, по понятной причине… Но обо всем по порядку. Итак, шло время, и я потихоньку взрослел. Мамину подружку я после заболевания больше не лицезрел, и практически запамятовал о ней. Понемногу меня настигло неминуемое созревание с сопутствующими этому явлению противными вещами, как то: прыщи, неизменные размышления о сексе и тяжкое бремя сексапильного одиночества — я был не то что бы безобразным, но достаточно неприметным парнем, к тому же не делавшем особенных фурроров в учебе и спорте. Потому мне только оставалось наслаждаться своими одноклассницами и желать их всекрете, онанируя дома в одиночестве. И вот в этот момент собственной жизни я и увидел Ингу Владиленовну 2-ой раз. Она пришла для чего-то к нам домой — у нее были какие-то дела с моей матерью, и она стояла и разговаривала с матерью в прихожей каких-нибудь 5 минут. Вобщем, сих пор мне полностью хватило, чтоб ее разглядеть, и после чего рассматривания в низу моего животика обычно сладостно заныло. По правде, 1-ое, что завлекало внимание — это иссиня-черные волосы, и того же цвета чуток раскосые глаза. Позже грудь — не очень огромного размера, но приятно круглая, это было приметно через блузу прекрасно. Достаточно широкие ноги ее были обтянуты плотной сероватой юбкой, которая заканчивалась чуток выше колен, мускулистые загорелые икры (Инге Владиленовне приходилось много ходить пешком по участку) переходили в тонкие щиколотки; замечательные пальчики с ногтями, выкрашенными розовым лаком, позволяли узреть легкие босоножки, представлявшие собой узкую подошву с каблучком и 2-мя золотистыми тоненькими ремешками. Я тогда еще опешил, как они не спадают у нее с ног при ходьбе… Короче, понятно, что после ее ухода я занимался своим любимым делом — онанизмом — несколько подольше обыденного, ну и позже нередко повторял это, поначалу просто вспоминая, как она стояла в прихожей, а позже представляя нас в различных ситуациях — в ситуациях, в каких наши дела развивались по взаимному согласию. Эти фантазии совсем вытеснили фантазии с ролью моих одноклассниц, к тому же Инга Владиленовна продолжала нередко к нам захаживать. Говорить про эти фантазии тут тщательно я не стану, скажу только, что нередкой темой, очевидно, в их был докторский осмотр… Позже в моих фантазиях относительно Инги Владиленовны стала преобладать тема сексуального насилия. Видимо, предпосылкой тому был тот факт, что схожий вариант событий более реалистичен, чем вариант, в каком Инга Владиленовна соблазнялась во время проводимого ей медосмотра на красоты четырнадцатилетнего прыщавого парня. Мои предки уехали на дачу в воскресенье, оставив меня 1-го до вечера. В сей день Инга Владиленовна должна была зайти в гости. Мать ожидала ее прихода до последнего, но после того, как мой отец начал браниться матом, она все таки уехала, предупредив меня, что «если Инга все-же придет, извинись и скажи, что я ее не дождалась»… Когда они уехали, я серьезно пошевелил мозгами, что в этой ситуации есть реальный шанс осуществиться моим сексапильным мечтам, и эта идея меня очень устрашила, возбудив сразу. Чем подольше я задумывался об этом, тем посильнее я возбуждался и тем слабее становился ужас — ужас беды, о последствиях я в этот момент не задумывался. В конце концов я принял решение — нужно попробовать. Мой отец был милиционером, и я знал, где он прячет наручники. Видимо, он с матерью развлекался с помощью этих браслетов, так как я несколько раз находил их в родительской спальне под кроватью. Очевидно, в их случае это была только игра, а я собирался изнасиловать даму серьезно… Звонок в дверь раздался в 15-00. К этому моменту я уже стопроцентно подготовился. Я открыл дверь. За дверцей стояла она — предмет моих сладостных желаний. Одета она была так же, как и во вторую нашу встречу — та же юбка, та же блуза, те же босоножки. Только педикюр сейчас был серебристого цвета. — Привет, Антох… А мать дома?, — спросила она меня. Глас у нее был женственным и мягеньким. — Да. Но она вышла в магазин, минут через 10 подойдет. — Хорошо, я попозже зайду, — попробовала она развернуться, но я ее приостановил: — Не, она просила, если вы придете, вас пригласить; она скоро будет. — Ну отлично… — И Инга Владиленовна начала снимать босоножки. — Нет, нет, не нужно разуваться, — запротестовал я. Мне очень нравился вид ее ног в этой обуви. — В комнату проходите. И я повел ее в родительскую спальню. В спальне она сходу села на кровать, так как больше там посиживать было не на чем. Села, как будто школьница, плотно сдвинув колени и положив на их ладошки, и принялась рассматривать окружающую обстановку — в этой комнате она не была никогда, и то, что я пригласил ее туда, было для нее необычным. — Как у тебя в школе дела? — спросила она меня, видимо, для поддержания разговора. — Да так… — неопределенно отмахнулся я. И здесь же перебежал к делу. — Можно у вас, как у доктора, спросить одну вещь? — Какую? — По поводу аутотренинга. Я здесь одну книгу читал, там написано, как это делать, там, открытие глубинных способностей человека и т.д…. — Ты хочешь спросить, правда ли это? Может быть, хотя я по собственному опыту не могу для тебя сказать… Инга Владиленовна была в легком замешательстве. Видимо, не ждала схожих дискуссий от сына-полудурка собственной подруги. — Ну вот смотрите, — перебил я ее. — Допустим, вытяните руки вперед ладонями вниз и закройте глаза. — Я попробовал произнести это как можно более деловитым и невинным тоном. Инга Владиленовна, улыбнувшись, послушливо растянула руки вперед и прочно зажмурилась. — Нет, не так, оборотитесь лицом к окну, чтоб на ваше лицо падал свет Она оборотилась. Ее вытянутые руки при всем этом оказались как раз над сеточной спинкой кровати, которая представляла собой достаточно сильную конструкцию из декоративных ажурных переплетений крепких железных прутков. Еще секунду я полюбовался на то, как она вполоборота посиживает на кровати, немного раздвинув круглые коленки, после этого отцовскими наручниками ловко пристегнул ее руки к кровати за одно из ажурных переплетений. Естественно, почувствовав на запястьях прохладные браслеты, она открыла глаза и в изумлении уставилась на их, а когда она повернула голову ко мне, я схватил ее за плечи и повалил на кровать. — Ой… — тихонько вскрикнула она. Цепь наручников перекрутилась, и вышло так, что сейчас она лежала на спине, придавленная моим не очень томным телом к кровати, а вытянутые ввысь руки (я пристегнул их достаточно высоко) накрепко скованы. Ее ноги в так нравящихся мне босоножках по прежнему были спущены с кровати. Мои руки лежали на ее плечах. Проведя руками, я ощутил лямки лифчика. Я в первый раз ощущал под своими ладонями теплое тело женщины, пока, правда, только через ткань блузы. Естественно, что это я попробовал сразу поправить и решил порвать на Инге блузу, схватившись пальцами за ее отвороты, но здесь Инга опамятовалась и стала отчаянно сопротивляться. — Ах… ты выродок, тварь маленькая, уебок! Пусти меня, ублюдок! Ай! А-а-а! — орала она гневно, извиваясь всем телом и сразу дрыгая ногами. Блуза затрещала, от нее отлетело несколько пуговиц, и она распахнулась, открыв тонкие ключицы и округленные груди под чашечками белоснежного лифчика. Босоножки слетели с ее ног, и одна из их, описав дугу, ударилась в окно, чуть не разбив стекло. Коленом она больно стукнула меня в бок, и, извернувшись, локтем правой руки ткнула в губки, разбив их… — маньяк гребаный! — продолжала она, и здесь я, почувствовав вкус крови на разбитых губках, отстранился вспять и несильно ткнул Ингу Владиленовну кулаком в верх животика. Ее крик прервался на полуслове, и она стала, кашляя, конвульсивно хватать ртом воздух, прекратив всякое сопротивление. Я, недолго думая, пользовался этим, и, опять навалившись на нее, принялся правой рукою задирать ее юбку, скользя по гладкой коже ноги, левой же пробовал спустить свои трико. Здесь она опять начала дергаться, мало отдышавшись, и я решил умерить собственный пыл. «Она уже никуда не денется, помыслил я, нужно только поудобнее все сделать, как и планировал поначалу…» После этого снова стукнул Ингу в солнечное сплетение, и пока она, обширно открыв глаза, восстанавливала дыхание, схватил ее ноги за щиколотки и скачком распрямил их, сразу уложив даму на обе лопатки. Потом сел верхом на ее колени, лишив таким методом ее способности брыкаться. Ощущать ее теплые ноги меж собственных колен было очень возбуждающе. Мой вставший член был готов порвать узкую ткань моих тренировочных штанов. Я поглядел на лицо Инги Владиленовны. От ее глаз темными дорожками по щекам разливалась тушь вперемешку со слезами. Глаза смотрели на меня с ненавистью. Я с размаху влепил ей пощечину, потом еще, еще, и она заплакала, всхлипывая, в то время как я потирал ушибленную ладонь. Левая щека Инги приметно побагровела, и сейчас глаза ее смотрели на меня со ужасом и мольбой. — Антошенька, миленький, ну пожалуйста, что ты делаешь. Не нужно, Антончик… — Ага, а полминуты вспять уебком и выродком называла, — усмехнулся я. Глас мой дрожал от эрекции. — Означает так, заткнись и слушай. Я на данный момент привяжу твои ножки. Если попробуешь меня лягнуть — я принесу клещи и повырываю для тебя ногти на ногах, сообразила? Сообразила?!!! Инга конвульсивно кивнула. Я осторожно слез с нее. Инга, вытянувшись как по струнке на кровати, не шевелилась, только тело ее сотрясали рыдания, и продолжала с страхом следить за моими действиями. Я же достал из-под кровати (где ранее прятал и наручники) два кусочка бельевой веревки с петлями-удавками на концах. Одну из петель набросил на щиколотку ее левой ноги, ближней ко мне, а другой конец веревки привязал к последнему столбику спинки кровати (обратной той, к которой были прикованы ее руки), при всем этом натянувшаяся веревка отвела ее ногу в сторону. Инга подсознательно пододвинула правую ногу, чтоб скрыть от моих глаз свою обтянутую белоснежными трусами промежность. Но я с помощью 2-ой веревки сделал ту же операцию с ее свободной ногой (безо всякого сопротивления со стороны испуганной дамы) и мои глаза узрели снова эту желанную картину: раздвинутые обширно ноги, задравшаяся юбка и узкая ткань, скрывающая самые нежные и затаенные места тела. Кратковременно скрывающая, помыслил я. Итак, на родительской кровати передо мной лежала подруга моей матери. Ее запястья накрепко приковывали к спинке кровати блестящие наручники, нагие загорелые ноги были обширно раздвинуты и немного согнуты в коленях, привязанные к обратной спинке. Блуза была разорвана — осталась только пара нижних пуговиц — и открывала вздымавшуюся в дыхании грудь с маленькими округленными сиськами в белоснежном лифчике. Узенькая юбка высоко задралась, и мне были видны легкие белоснежные трусы, обтягивающие ее попа. Прекрасное лицо с маленьким носом и тонкими дрожащими губками было выпачкано растекшейся со слезами тушью, а в обширно открытых очах ее застыл ужас. Я продолжал скупо ее рассматривать, сразу решая, что делать далее, и сделал вывод, что необходимо очень растянуть наслаждение. Для начала было надо ее раздеть. Инга была связана таким макаром, что нельзя было просто снять с нее одежку. Потому я открыл тумбочку у изголовья кровати и достал оттуда ножницы. Позже присел на край постели. Ингу начала лупить дрожь, невзирая на практически тридцатиградусную жару. Вобщем, от желания я и сам дрожал. Я протянул руку, расстегнул оставшиеся целые пуговицы ее блузы и раскрыл ее пошире, открыв живот с аппетитным пупком и небольшим, чуть приметным шрамом, начинавшимся пониже пупка и исчезавшим под юбкой. — Откуда у тебя этот шрам? — спросил я ее. — От кесарева сечения, — ответила Инга Владиленовна дрожащим голосом. Я знал, что у нее дочь на два года старше меня, и что она в разводе с супругом. — Что все-таки ты как все, не рождала? Страдать не желала?

Написать ответ

Выш Mail не будет опубликован Обязательные поля помечены *